«Рынок через двадцать лет – это рынок со стёртой границей между физическим и виртуальным миром»

9 марта 2016

Дмитрий Песков, директор направления «Молодые профессионалы» Агентства стратегических инициатив (АСИ)

– Дмитрий Николаевич, Вы в АСИ занимаетесь Национальной технологической инициативой. Не могли бы Вы немного рассказать об этой деятельности? Честно говоря, сайт АСИ очень скуп на какую-либо информацию...

– У Национальной технологической инициативы (НТИ) есть некоторые направления или векторы координат, одним из которых является как раз научно-технологическое измерение, в которое условно укладывается то, что сейчас обсуждается в рамках подготовки стратегии научно-технологического развития. В нашей логике это некоторые приоритеты развития экономики и государства в целом, и мы смотрим на сразу четыре плоскости одновременно. Это плоскость новых рынков, потому что наша логика состоит в том, что если нет спроса, соответственно, если нет предпринимателей и крупных компаний, которые конкурируют глобально, то любые попытки построения отдельных стратегий научного развития, технологического развития, человеческого развития, инфраструктурного, макроэкономического, какого угодно – они обречены. Мы вначале понимаем будущие рынки.

– А рынки географические или продуктовые?

– Продуктовые. Вторая линейка у нас – это технологии, потому что мы видим сегодня, что все создающиеся новые рынки – возникающие сегодня или перестраивающиеся старые – работают на довольно похожих базовых технологических пакетах, и, с нашей точки зрения, именно на эти пакеты необходимо делать ключевые ставки с точки зрения развития науки и технологий.

Третий вектор – работа с людьми. У нас эта плоскость называется «таланты», потому что там есть ряд некоторых допущений или гипотез, которые говорят, что для нас сейчас с точки зрения реализации наших задач не очень интересна массовая система подготовки, нам нужно выращивание людей с ключевыми компетенциями в ключевых сферах. И более того, не просто людей с заданными компетенциями, а людей, способных сделать больше, чем другие, которых мы называем талантами или чемпионами, ну или некоторым миксом из этих двух понятий. И четвёртая плоскость – это какого рода сервисы – инфраструктурные, институциональные – должны быть созданы государством для того, чтобы вся эта штука работала. Вот сжато логика НТИ. То есть НТИ определяет эти приоритетные рынки, которых не существует сегодня, потому что на уже сформированных рынках мы не видим перспектив для российских компаний. Это сразу базовое требование предъявляет в том числе к стратегии развития науки. Наша задача – собрать цепочку добавленной стоимости, чтобы именно мы могли её целиком контролировать.

– И как же эта цепочка технически должна выглядеть? Ну, условно говоря, НИИ какой-то, technology-брокер и так далее?

– Нет. Смотрите, мы работаем в стратегическом горизонте. И там не просматривается сохранение действующей модели системы разделения труда. Для нас это, простите, пещерный век.

– И что же там просматривается? Некие суперкорпорации, которые самостоятельно занимаются масштабными научными исследованиями?

– Нет, это самые разные формы, которые свободно варьируются и у которых есть один базовый принцип: они стремятся убирать посредников между идеей, между человеком, который превратил идею в бизнес, между этим бизнесом, работающей технологией и конечным потребителем. Соответственно, чем меньше посредников – тем более эффективна ваша модель. Когда вы говорите «модель НИИ», «технологический брокер» – вы вводите схему, которая неконкурентоспособна, потому как включает двух лишних посредников.

– Хорошо, и как же должна выглядеть эта идеальная схема? Это светлое будущее?

– Оно является уже светлым настоящим на самом деле, просто его надо уметь различать. Вот есть в России молодая компания, которая называется «Атлас», она занимается генетическим секвенированием. Это компания, которая была основана одним из студентов – участников конкурса Открытого университета «Сколково» по перспективной теме. Данная компания – это фактически небольшая группа людей, которая обладает нужным набором компетенций. Мы называем это «модель Перельмана». Идеальный стартап – это стартап из трёх человек, в котором есть Перельман, продавец Перельмана и начальник Перельмана. У каждого из них есть своя роль. Например, в «Атласе» есть, условно, предприниматель, есть организатор и есть руководитель научной лаборатории одного из институтов РАН. Они верят в то, что смогут построить большую компанию на основе капитализации определённого рода фундаментальных и прикладных разработок. Они берут и копируют вначале американскую бизнес-модель. Но они идут дальше. Например, они видят, что в соседнем институте РАН есть разработка с возможным потенциалом – скажем, новый способ анализа биоты нашего кишечника. В старой логике что они должны сделать? Попросить грант. Через год государство им даст этот грант. Они проведут некоторые исследования, опубликуют их результаты в каком-нибудь Nature. Потом появится какой-то технологический брокер, который это заметит. Дальше он попросит с них success fee, пойдёт это подавать в какой-нибудь венчурный фонд. Венчурный фонд вложит ещё через некоторое время деньги. Потом они пойдут договариваться с государственной сетью клиник, где могут имплементировать эти результаты в свою деятельность, пройдут ещё тридцать пять тысяч согласований с Министерством здравоохранения, и к этому времени на рынок выйдет красивое иностранное решение, которое этот рынок возьмёт. Вот примерно то, как это происходит сегодня, потому что ключевая проблема сегодняшней работы – это скорость.

– В России это, скорее всего, проблема неэффективного государства, так?

– Это проблема, которая характерна для подавляющего большинства стран, в том числе стран с гораздо более умным и эффективным регулированием – и науки тоже. Очень мало по-настоящему эффективных государств в мире в этом смысле. Так вот, как работает эта команда в «Атласе»? Они выбрасывают всех этих посредников и объявляют кампанию на Kickstarter. Ну или на русском аналоге, который называется Boomstarter, он сегодня является самой эффективной моделью сбора денег и организации работ по взаимодействию, условно, науки и бизнеса. Что они делают? Они выкладывают некий ролик, говорят о себе как о команде и говорят: «Ребята, смотрите, мы вам предлагаем продукт. Мы ещё никогда этого не делали, в этом смысле это риск. Но кто в нас поверит – мы готовы на вас провести эксперимент. Вы нам заплатите денег, мы к вам пришлём курьера, он возьмёт у вас образец биоты, мы его проанализируем и выдадим вам рекомендации на основании нашей IT-системы». То есть ребята взяли, с одной стороны, эти системы с deep learning, с обучающими технологиями, а с другой стороны, разработки этой лаборатории РАН. «Вы станете нашими первыми потребителями». В этой модели всех этих посредников нет. С моей точки зрения, один из концептуальных подходов, в том числе к организации науки и точно – к организации технологической деятельности.

– И ваша задача здесь...

– Мы ищем такие компании, мы учимся их выращивать. У нас их уже много. Мы создаём для них базовые институциональные условия. Снимаем для них там, где у нас получается, барьеры, которые воздвигает государство, или, наоборот, пытаемся обеспечить smart regulation так, чтобы они находились в более конкурентной позиции, чем аналогичные компании в США, в Европе или в Китае.

Например, в области беспилотников до конца прошлого года в России был в три-четыре раза более благоприятный режим, чем в США. Это позволило отрасли за прошлый год, по некоторым оценкам, вырасти в четыре раза за год.

– За счёт военных заказов, нет?

– Совсем нет. Вот у меня лежит стартап (показывает презентацию. – Прим.), он делает то, чего нет сегодня ни у кого в мире. Это так называемый construction management в реальном времени. Смотрите, когда вы проектируете здание, там 3D, 4D, 5D или 6D, – вы сначала делаете некоторую модель. Потом начинаете стройку и смотрите, насколько всё происходящее соответствует той модели, которую вы создали. А вот эти ребята делают по-другому. У них над стройкой висит беспилотник, и он накладывает данные этой модели на данные постоянной съёмки и выдаёт анализ-прогноз. Вот здесь должно было быть выработано сто тысяч кубометров грунта, а выработано было семьдесят девять. Это означает, что вам надо сюда заказывать не три тяжёлых бульдозера, а, соответственно, два, и не на такой срок, а на такой. Помогает снижать издержки на строительство в два-три раза. Ну и скорость резко возрастает. Такой модели сегодня нет ни у кого. За ними бегают все ведущие мировые производители.

– То есть из них реально сделать вот такого чемпиона-монополиста?

– Да, который будет контролировать новый, ими самими созданный рынок. Вот это и есть стратегия НТИ.

– Сколько у вас таких компаний?

– Пока несколько десятков.

– А какие основные отрасли?

– Мы их называем сети – Net, ну или рынки. Всего три рынка. В центре – это беспилотные системы, то есть это AeroNet, MariNet и AutoNet. Также это рынки, которые называются FoodNet, то есть это рынок, объединяющий рынок сельского хозяйства, рынок промышленного производства пищи, рынок аквакультур, рынок логистики и рынок распределения, потому что на самом деле, опять же в нашей логике, внутри каждого из этих рынков существует огромное количество посредников. Компании, которые их убирают, компании нового типа способны на прорыв.

– То есть рынок в вашем понимании – это какая-то целиком выстроенная цепочка?

– Да, это сеть, в которой посредники заменяются управляющим программным обеспечением, что снижает косты и ускоряет оборот, улучшает качество и так далее. Вот тот же Apple, который за неделю продаёт миллионы смартфонов, – он их производит, распределяет, промоутирует. То есть держит платформу. Наша задача – как раз вырастить эти платформы, пока их не вырастили конкуренты. Где-то стать первым, где-то стать вторым, где-то стать третьим.

– Но это всё же в основном использование уже существующих технологий, не что-то прорывное?

– Во-первых, никогда нет границы между старыми и новыми технологиями. У нас, например, есть NeuroNet – задачи, связанные с протоколами обмена мыслями, усилением когнитивных возможностей мозга и интерфейсами «мозг-компьютер». И всё это вытекает уже из известных технологий.

– Хорошо. Тогда давайте попробуем нарисовать картину будущего. Что кардинально изменится в технологической сфере в ближайшие годы? Через двадцать-тридцать лет?

– Картина через двадцать лет предельно понятна, в отличие от десятилетнего прогноза. Базовый технологический пакет по всем этим новым рынкам более-менее предопределён. Есть некоторые споры по поводу того, какая конкретная технология победит. Но как пакет технологических компетенций он абсолютно понятен. Во-первых, мы понимаем, что рынок через двадцать лет – это рынок со стёртой границей между физическим и виртуальным миром. Это означает, что любой объект может представляться как, условно, point cloud (облако точек), и в системах дополненной реальности, и в проектировании, в моделировании, в использовании эта грань предельно размывается. То есть это первая сильнейшая характеристика этого мира. Можно назвать это миром магии, когда некоторое управление жестами или мыслью может изменять пространство вокруг нас, перестраивая его под наши желания. В этом смысле это такой мир достаточно приятный. Дальше понятно, что это мир распределённого производства. Это тоже понятно, что логистика развития Интернета, 3D-принтинг и новые материалы все вместе создают принципиально другую логистическую схему.

– Made on demand такой, да?

– Да. Безусловно.

– То есть массовое производство исчезнет?

– Нет, не исчезнет, но оно будет существовать там, где это сверхвыгодно и оправдано. Например, там, где существует высокая стоимость транспортировки материалов. Но, безусловно, за двадцать лет доля распределённого производства может сравняться с долей централизованного производства, а дальше будет её по-прежнему захватывать. Также совершенно понятно, что это мир, где у всего, что делается, есть универсальный жизненный цикл. Все технологии, ключевые технологические компетенции элементарно раскладываются по жизненному циклу. То есть шаг номер ноль у нас – цифровое моделирование и проектирование. Цифровое проектирование и моделирование базируется сразу на неких инфраструктурных алгоритмах, которые обеспечивают базовую связность этого самого мира. Главным технологическим претендентом на позицию удерживания этой связности является так называемая группа blockchain-технологий. Стыд и позор, что в Российской Федерации до сих пор отсутствуют вообще компетенции по blockchain и ни один из научных институтов этим не занимается. Это означает, что отставание здесь по факту – десятки лет, хотя сам blockchain как технология появился относительно недавно, менее десяти лет назад. Blockchain и так называемые «умные контракты», которые возникают на его основе, – это группа компетенций, которая перестраивает 100% существующих отраслей: от того, как организовано образование, до того, как организована вся наука, до того, как организовано государственное управление, до того, как организовано, не знаю, ведение боевых действий. К blockchain-технологиям в связку добавляются технологии обработки больших данных (big data).

– Это уже есть сегодня, да?

– Речь именно о связке, поэтому пока нет. Это такой перехлёст технологий, следующая волна, когда эта связка будет, а также плюс deep learning, то, что позволяет нам уйти от мира онтологий. Мир 2035 года, с которым мы работаем, – это мир, где онтологии потерпели сокрушительное поражение. То есть мир слишком сложный для того, чтобы онтологический подход или даже фолксономический там работали. Фолксономия – это онтология, которая «генерится» толпой (от слова folks – «простые люди»). Это мир, в котором есть вот эта связка – big data, deep learning и blockchain.

– Но человек-то будет в том мире вообще присутствовать?

– Да, есть вероятность, условно говоря, что мы добровольно продадим себя в рабство роботам. Но я сейчас говорю о том, что, скорее всего, будет, а не о том, нравится оно мне или нет. Мы с вами эту картину строим из вероятности, а не из желательности. Вот я сейчас описываю наиболее вероятный сценарий, а не сценарий, который был бы комфортен, например, лично мне. Чем сегодня «драйвится» в том числе наука и научно-технологическое развитие? В первую очередь запросами общества потребления. Запросами людей на безудержное потребление. Этот тренд может измениться в силу, я боюсь, только каких-то катастрофических сценариев в двадцатилетнем горизонте, которые мне не нравятся. Я лучше буду жить в обществе потребления, но без войны, чем в обществе, которое занимается духовностью после атомной войны. И в этом смысле да, мы исходим из того, что вначале необходимо понимать будущее, а потом уже понимать, какого рода изменения в это вероятное будущее мы способны привнести. То есть когда мы работаем с будущим, это примерно похоже на то, как художник рисует картину. У него есть некоторые слои, которые он наносит. В этих слоях есть сначала неизбежное будущее, ну или почти неизбежное. Ну, ряд демографических или климатических трендов относится к почти неизбежному будущему. Есть будущее вероятное, которое мы можем оценивать на основании каких-нибудь трендов. И только потом самый маленький слой – это желаемое. И вот мы с вами сейчас говорим про некоторую грань между неизбежным и вероятным, но точно не грань между вероятным и желаемым, к счастью или к сожалению.

– Можно рассказать о конкретных механизмах работы? Вы в основном как лоббисты такие действуете, так?

– Мы помогаем тем, кто умеет работать сам, умеет сам создавать и зарабатывать, и в идеале делает это на глобальных рынках или у которого есть потенциал к этому. Лоббисты? Может быть, но, как правило, не конкретных компаний, а отдельных рынков. Дальше мы учим людей договариваться друг с другом в совместных форсайтах, которые мы делаем. Там участвуют сотни людей – ведущих исследователей, преподавателей, учёных, лоббистов, бизнесменов. Раз в год у нас бывает форсайт-флот. В этом году это где-то семьсот человек на четырёх пароходах, которые будут стратегией НТИ как раз заниматься. Они поплывут туда, где практически нет Интернета, очень плохо работает мобильная связь и сухой закон, и это означает, что всё, что вам остаётся – это работать над этим самым будущим в общих группах.

 – И каков результат?

– Дорожные карты будущего, в которые все верят и к которым все идут в своей деятельности.

– Каково во всём этом контексте Ваше отношение к новой стратегии НТР до 2035 года? Она имеет шансы вписаться в эту реальность, которую Вы описали? Чтобы развивалась наука, нужны вообще документы какие-то?

– Нет. Но нужна качественная инфографика со сроками и с пониманием того, кто куда движется.

– А что вообще от государства тогда нужно в этом смысле?

– Оно должно давать инфраструктурные сервисы, конечно. Должно заниматься подготовкой кадров, популяризацией. Оно должно замещать провалы рынка, в том числе в сфере финансирования. Не раздавать гранты, а, соответственно, усиливать тех, кто уже умеет что-либо делать. Наша логика в этом смысле очень простая. Вот есть компания, которая быстро растёт на глобальном рынке и обладает шансом вырасти в мирового чемпиона. Вот, например, сейчас у нас компания «Таврида Электрик» является лидером дорожной карты EnergoNet. Мы познакомили эту компанию с большим количеством других игроков на российском рынке. Они обсуждают «пилоты» по реализации энергетики нового поколения в симбиозах, которые бы сами по себе никогда не сложились. Например, с компанией «Киви». Что общего может быть у компании «Киви» и у компании, которая производит реклоузеры для энергетических сетей? Или вот в сети FoodNet есть компания «Лесные сады», которая у нас является такого рода образцовой компанией. У неё есть лидер – Георгий Афанасьев. Он много лет занимался форсайтами для Министерства промышленности и торговли, а потом ему надоела эта работа, он уехал в Подмосковье и сделал там фирму, начал выращивать там продукты. Придумал совершенно новую модель, которая частично является наследницей модели сельскохозяйственных кооперативов. Он предлагает москвичам – вам, пожалуйста! – сервис, когда у него есть некоторый набор сезонных продуктов, которые он у себя выращивает либо на соседних фермах, и формирует на неделю примерно продуктовую корзину московского горожанина. Вы покупаете у него подписку на эту корзину на год вперёд. Это стоит пятьдесят две тысячи рублей. То есть за тысячу рублей вам раз в неделю привозят корзину, в которой есть мясо, молоко, фрукты, овощи, всё остальное. При гарантии того, что это высочайшее качество, потому что любой может приехать к нему на эту ферму и всё объяснить. Дальше, он не берёт банковских кредитов. Он не платит денег за полку в сетевых супермаркетах. Он точно так же, как и в случае с компанией «Атлас», в «Фейсбуке» пишет: «Дорогие друзья! Тем, кто мне доверяет, я предлагаю такую услугу». Люди скидываются.

– Чувствую, мировая экономика будет выглядеть через двадцать лет сильно иначе... Прямой контакт с производителем.

– Да. Собрал с тысячи человек, которые ему доверяют, деньги. Проинвестировал в это своё хозяйство. Всё. В этой модели между мной и качественным продуктом нет никакого посредника. Он заменён управляющим программным обеспечением, в данном случае – социальной сетью «Фейсбук».

– Но это не является некоей формой архаизации экономики? Раньше всё шло по пути укрупнения...

– Большие компании будут в этой модели market places. Точно так же, как случилось на IT-рынке. И крупные компании с удовольствием могут у него потом дополнительно заказывать это решение, когда эти коробки привозятся к ним, а они, например, используют преимущество себя как логистической сети. Скорее всего, бизнес-модели будут требовать эффективного сочетания онлайна и офлайна. Как чисто офлайновые модели неэффективны, так и чисто онлайновые модели неэффективны. Сегодня мы видим, что даже «Амазон» сейчас начинает открывать сеть книжных магазинов, таких хардкорных, в настоящем физическом пространстве.

Источник: Портал «Стратегия научно-технологического развития России»

Теги: наука технологии инновации Стратегия научно-технологическое развитие