Игорь Агамирзян

20 ноября 2015

Генеральный директор и председатель правления ОАО «Российская венчурная компания».
Интервью взято в ходе работы международной научной конференции «Форсайт и научно-техническая и инновационная политика».

—  Игорь Рубенович, на ваш взгляд, какие сейчас основные вызовы стоят перед российской наукой и насколько они совпадают с вызовами глобальными?

—  На мой взгляд, вызовы, которые стоят перед российской наукой, вряд ли принципиально отличаются от вызовов, которые стоят перед наукой в мире в целом. Хотя, конечно же, скорее в технологической сфере есть специфика национальных вызовов, приоритетов, но они, вообще говоря, не научные, а социального, экономического и политического характера.

—  Кто эти приоритеты вообще должен задавать? Государство? Бизнес? Или наука сама должна развиваться, движимая любопытством, интересом?

—  Здесь нет универсального решения. Есть разные области науки. Система установки приоритетов в фундаментальной науке – это совершенно не то же самое, что установка приоритетов, выработка в прикладной науке. И для гражданской, и для военной сферы это тоже разные истории. Думаю, что мы сильно недооцениваем значимость всего гуманитарно-культурного блока, потому что он сегодня во многом определяет в том числе и успешность экономического развития, отвечает за эффективность, за позиционирование страны на глобальном рынке и т. д. То есть приоритеты должны быть очень специализированы под конкретные направления, конкретные блоки. Знаете, Россия, на мой взгляд, на сегодняшний день в научном плане является одним из явных лидеров в математике и в палеонтологии. Но вот к математике и к палеонтологии одинаково подходить невозможно.

—  Как вы относитесь к точке зрения, что наука должна развиваться синхронно с технологиями, с инновациями?

—  Тут также нельзя давать универсальные рецепты. Идея о том, что есть линейная цепочка от фундаментального открытия до конечного продукта и экономической успешности – это представление даже не прошлого, а позапрошлого века. С другой стороны, позиция, что есть некий латентный спрос со стороны общества, бизнеса, государства и надо ему следовать, тоже уязвима. Пока на этот спрос не появляется предложение, он не очевиден. Самый простой пример – история с мобильными телефонами. Никто не знал, что им нужны мобильные телефоны, пока они не появились. Кроме того, предложение может появиться на основе, условно говоря, здравого смысла. Сборкой из существующих элементов. Тут классический пример – это компьютерная революция, которая вообще-то была не крупным бизнесом инициирована, и не государством, и не военными, а любительскими сообществами. У нас, на самом деле, весь современный технологический ландшафт вышел из клубных движений в Кремниевой долине в 70-е гг. И там не было нового научно-технологического прорыва. Был удачный синтез элементов, которые к тому времени стали доступны.

—  Главное препятствие в России для внедрения инноваций — это что? Какая-то пассивность, чисто ментальная, или административные барьеры, нехватка ресурсов?

—  Причина, я думаю, культурная, в первую очередь. В том числе связанная, скажем так, с очень специфическими взаимоотношениями между государством и обществом.

—  А международное сотрудничество — оно как здесь может помочь?

—  В международном сотрудничестве, если компания, бизнес, ученый, предприниматель выходит в международную среду, он играет по правилам международного рынка. И, на самом деле, удивительно эффективно, как правило, в нем адаптируется. Проблема-то внутри, а не снаружи.

—  Но ведь есть опасность, что он тогда туда уйдет?

—  Да. И более того, эта опасность не просто есть, а она реализуется. Систематически.

—  На примере работы РВК вы можете коротко описать эффективные примеры инновационной деятельности в России?

—  Я думаю, что мы получили достаточно хорошие результаты в развитии экосистемы в целом. То есть я достаточно скептически оцениваю результативность нашей инвестиционной, финансовой деятельности, но в том, что касается пропаганды, популяризации инновационной деятельности, достигнуты определенные успехи. Мы, например, вложили довольно значимые усилия — не денежные ресурсы, а именно усилия — в то, чтобы построить вокруг темы, связанной с инновациями и популяризацией технологического развития, журналистскую среду, воспитать журналистов, которые могли бы об этом писать более или менее профессионально. Через конкурсы, через премии разные.

—  Чтобы поддерживать в обществе интерес к этой теме?

—  И чтобы этот интерес доносился через достаточно профессиональный канал. По крайней мере, чтобы этим занимались люди, которые понимают, о чем пишут.

—  И в заключение — ситуация в российской науке по сравнению с девяностыми, она все-таки улучшается?

—  В чем-то, несомненно, да. А в чем-то, конечно, ухудшается. Если посмотреть на российские компании, являющиеся международными лидерами в своих нишах, они, в общем, все родом из 90-х. Новых-то нет. За это время прошел целый ряд новых технологических волн, которые мы благополучно пропустили, — биотехнологии, все, что связано с мобильной связью, с робототехникой и т. д.

Источник: Портал «Стратегия научно-технологического развития Российской Федерации»

Теги: Форсайт науки технологии инновации STI эксперт