«Исследования – инструмент для повышения конкурентоспособности продукции»

1 июля 2016

Артем Шадрин, директор департамента социального развития и инноваций Министерства экономического развития РФ


– Артем Евгеньевич, какими могут быть сегодня в России конкретные механизмы сближения бизнеса и научной сферы? Как Вы оцениваете работу «Национальной технологической инициативы»?

– Одной из проблем является нахождение общего языка между наукой и бизнесом. Бизнес обсуждает в логике, условно говоря, прибыли, рентабельности и так далее, а наука – в логике интересных научных результатов. И НТИ как раз – это попытка вытащить тот бизнес, который заинтересован в результатах прикладной науки и по максимуму сделает то, чтобы они нашли потенциальных партнеров со стороны университетов и научных организаций, которые ведут соответствующие работы.


– А не является ли проблемой то, что у науки и бизнеса в нашей стране очень разные горизонты планирования?

– Да, спору нет. Но, с другой стороны, есть примеры того, когда государство финансирует расходы бизнеса на научные исследования, например, по 218-му постановлению ФЦП последней разработки. Действительно, это для среднего бизнеса, но это работает. Есть бизнес высокотехнологичный, для которого прикладные научные исследования – это единственный источник конкурентоспособности, то есть этот бизнес прямо заинтересован, и они на этом строят свою стратегию развития. Одна из задумок НТИ в том и состоит, чтобы появились перспективные рынки, связанные с использованием высоких технологий. Сейчас создан проектный офис «РВК», скажем так, проектный офис НТИ, который включен в структуру «Российской венчурной компании», и рассматривается вопрос о выделении его в отдельное юридическое лицо. Мне кажется, самое интересное в этой модели то, что сами рабочие группы НТИ – в первую очередь это представители бизнеса. То есть это средний бизнес плюс председатели наиболее заинтересованных исследовательских организаций. Но в первую очередь – именно бизнес в роли драйвера: он обеспечивает планирование, а потом и реализацию проектов. Соответственно, логика НТИ в том, что, с одной стороны, разработана рыночная дорожная карта. Пока их четыре, сейчас будет шесть, а потом будет восемь, потом будет еще больше, которые определяют приоритетные не просто ниши на рынке, где российские компании способны занять значимое место, а одновременно некие приоритеты при разработке технологий, которые обеспечивают доведение, скажем так, имеющихся заделов до конкурентоспособного уровня.


– То есть, в принципе, можно сказать о том, что это предвосхищение того, что будет?

– Понимаете, там сейчас уже совсем ближний прицел, потому что беспилотный автомобиль – это не просто мейнстрим, а они начинают ездить по дорогам. Беспилотники, опять же, уже летают. И тут вопрос в том, что это будет значительно большая доля на рынке, чем сейчас. То же самое касается нейротехнологий, дип-лернинг так же быстро развивается, просто на глазах демонстрирует результаты. Таких вещей достаточно много, потому что большой задел по закону Мура, много-многопорядковый рост производительности в электронике и микроэлектронике, в IT, которая сейчас начинает применяться во всех разных сферах жизни.


– Но все-таки это какая-то экзотика для нас или нет?

– Понимаете, есть компании, которые находятся в лидерах, и они уже являются экспортерами, занимают существенную долю в своих нишах на мировом рынке. И задача заключается в том, чтобы обеспечить им продолжение, то есть это развитие модельной линейки. Их нужно поддержать для того, чтобы они заняли уже не узкие ниши, а максимально широкие.


– А без внутреннего рынка они смогут существовать?

– Да, смогут существовать, потому что инвестиции в высокие технологии оправдываются, именно если смотреть на мировой рынок. Там тоже есть в рамках дорожной карты: с одной стороны – это поддержка экспорта, с другой стороны – это снятие барьеров, которое связано с выходом на отечественный рынок тоже. У нас рынок – это 1,5–2% мирового рынка, и смешно строить стратегию компаний на 1,5–2% рынка, если они действительно претендуют на технологическое лидерство. Поэтому, конечно, опираться нужно не только на внутренний рынок, но и на мировой рынок тоже. Не забывая о том, что необходимо создавать максимально комфортные условия для внутреннего рынка, но при этом понимая то, что реальная окупаемость инвестиций в НИОКР, конечно, значительно выше, и потенциал влияния воздействия на экономику выше, если компании будут ориентироваться на мировой рынок.


– Можно ли вообще говорить о том, что в России есть в наличии высокотехнологичный сектор экономики? Или «Яндекс» и «Мейл.Ру» – это уже вчерашний день?

– Нет, это не вчерашний день. Вот журнал «Эксперт» регулярно проводит конкурс «ТехУспех». Мне кажется, что очень показательны результаты нескольких лет этого конкурса. Там под две сотни компаний, в том числе компании высокотехнологического бизнеса, которые показывают очень высокие темпы роста, то есть десятки процентов в год на протяжении нескольких лет. Это совершенно живые компании, у которых абсолютно мировой уровень технологий, мировой уровень понимания каких-то маркетинговых задач и так далее. Сейчас Минэк разрабатывает проект, который связан с выводом этих компаний в национальные чемпионы. То есть национальные чемпионы – это не естественные монополии, которые чемпионы из-за того, что они одни на рынке, а национальные чемпионы – это те, кто показывает мировой уровень конкурентоспособности на конкурентном рынке и динамично расширяет свое присутствие на мировых рынках.


– Но все-таки это должна быть достаточно крупная компания.

– Сейчас в «ТехУспехе» от 1 млрд до 10 млрд рублей объем продаж, а мы предложили поднять до 30 млрд, чтобы, опять же, выйти в мировые лидеры тем, кто уже сейчас набрал обороты. Сейчас таких на самом деле много, особенно с учетом девальвации рубля. Но речь идет о компаниях, которые, как правило, созданы с нуля, поэтому это очень значимый бизнес.


– То есть это тогда достаточно крупные компании должны быть? Для того, чтобы поддерживать определенный уровень инноваций?

– В чем разница между малым бизнесом и стартапом? В том, что малый бизнес изначально планирует оставаться малым бизнесом. Ну, например, парикмахерская, булочная, как были такими, так и остались, если они не собираются делать сеть булочных на всю страну. А стартап – тот, кто собирается работать на мировом рынке и планирует капитализацию сотни миллионов долларов или миллиарды долларов.


– У стартапа, наверное, есть какая-то идея, а у малого бизнеса нет?

– Идея масштабируемая, то есть идея, которая связана с занятием значимого сектора на рынке. Вот почему мы говорим про мировой рынок? Потому что эта идея играет в первую очередь на мировом рынке. Почему мы сильны в IT? Потому что проще всего продать, и там нет никаких проблем с логистикой, с таможней и так далее. Ну вот, делаются сразу миллионы копий, и ты сразу на мировом рынке работаешь, никаких проблем, поэтому IT так и сильна. Соответственно, задача состоит в том, чтобы было меньше затрат на маркетинг, меньше затрат на продвижение и так далее. Идея в том, чтобы и другие наши сектора продвигались так же успешно, как и IT. То есть это все должно быть и по другим высокотехнологичным секторам.


– Тогда мы переходим к логичному вопросу по поводу сегодняшней международной обстановки и режиму санкций – как это влияет? То есть некоторые говорят о том, что это плохо, некоторые говорят о том, что, может быть, это, наоборот, хорошо.

– Ничего хорошего тут наверняка нет, потому что санкции – это некое ограничение, и здесь пользы в ограничениях, безусловно, я не вижу. Правда, есть санкции на импорт, санкции на получение капитала, а вот санкций на экспорт я особо не замечаю. Хотя на самом деле понятно, что в каких-то чувствительных секторах, конечно, сложно российской продукции прорваться. Но, на мой взгляд, наверное, вопрос все-таки в предложении.


– Одно время связывали большие надежды с восточным направлением, с азиатским регионом. Где, по Вашему мнению, наиболее перспективные рынки для нашей высокотехнологичной продукции?


– Не стал бы говорить про географическую сегментацию, потому что, понятно, есть рынки масштабные – по уровню жизни населения и по количеству населения. Например, Северная Америка – это богатый рынок, Европа тоже. Но, с другой стороны, так же понятно то, что быстрорастущий рынок у Китая, Индии, и там большой рост доходов населения. Поэтому на самом деле все рынки нужно осваивать.


– Если перейти непосредственно к отечественной науке – происходящие в ней реформы принесли какой-то результат?

– Есть очень заметная динамика развития университетов, то есть лидирующих университетов, в первую очередь – участвующих в программе 5-100. Есть ряд исследовательских университетов, которые не вошли в программу 5-100, но все равно показывают неплохую динамику. Но если говорить об академической науке, то там такой динамики не видно. Отчасти это было связано с тем, что в университеты были направлены дополнительные средства, опять же, дополнительных средств в систему РАН направлено не было. Отмечу, что сейчас университеты опередили по количеству публикаций в разных изданиях академические институты.


– То есть та задача, которая была поставлена по трансформации университетов не только в центры обучения, но в центры исследовательские, она реализуется?

– Да, тут можно привести пример Питерского политеха. Физтех тоже очень активно развивается. Если брать те институты, которые не вошли в университеты 5-100, – это ТУСУР, то есть это Томский университет системы управления и радиоэлектроники, еще ТГУ и Томский политех.


– Какую Вы видите наиболее оптимальную стратегию поддержки науки? Вот была дискуссия в ноябре в Вышке, и там присутствовало две точки зрения. Первая – нужно точечно поддерживать какие-то сферы, где мы еще сохраняем позиции или которые нам нужны, например, для той же добывающей промышленности. Вторая – надо стараться двигаться как можно более широким фронтом…

– И то и другое правильно. Одно из достоинств советской науки заключалось, безусловно, в том, что у нее был очень широкий охват. Это позволяло иметь компетенции по всему фронту научных исследований, и очень бы не хотелось, чтобы какие-то компетенции были потеряны. И здесь, на мой взгляд, подтверждение версии о том, что нужно укреплять в первоочередном порядке науку университетов, потому что логика университетов такова, что они по всем направлениям постоянно готовят кадры. И если мы присоединим к этому науку, тогда это позволит нам сохранить охват и широту. Чем интересны еще университеты, именно крупные университеты, – они обеспечивают междисциплинарность, которая сейчас так важна. То есть это возможность для реализации не только образовательных проектов, но и для реализации научных, прикладных проектов, инновационных проектов из разных направлений знаний. Фактически в одном кампусе, где можно максимально просто эту междисциплинарность обеспечить.

И еще одна очень интересная тенденция – это формирование именно предпринимательских университетов. То есть они не просто создают спин-оффы, чтобы коммерциализировать результаты исследований, но и становятся центром притяжения для развития технологий со стороны, потому что в университетах есть поток студентов, а это потенциально квалифицированная рабочая сила. Есть такое интересное понятие, как «серийное предпринимательство». Например, кембриджская модель, смысл которой в следующем. Давайте мы найдем предпринимателя, который готов сделать не один стартап, не два, не три стартапа, а десять, двадцать, пятьдесят или сто. Как ни странно, в Кембридже такую систему удалось построить, это такое серийное предпринимательство. То есть там есть профессионалы, которые умеют грамотно упаковать идею, найти менеджеров, помочь сделать этот формат понятным для инвесторов, бизнес-ангелов, венчурных инвесторов и так далее. И там у них просто уже целый ряд стартапов превратились в компании с миллиардными оборотами, а десятки компаний – с многомиллионными оборотами.


– Предприниматели выступают в качестве подразделения университета?

– Нет, это экосистема вокруг университета. У нас тоже есть такого рода экосистема серийного предпринимательства, это нанотехнологический центр вокруг фонда инфраструктурных и образовательных программ Роснано. У нас их более десятка, под два десятка по всей стране создано, они имеют разную специализацию и вкладываются в капитал частных компаний, предоставляя им часть помещения, оборудования и вклад в капитал, отчасти входя в бизнесы, в том числе в управление, и помогая им развиваться.


– Та долгосрочная стратегия по развитию науки, которая сейчас обсуждается, что в этом нового? В чем отличие от предыдущих документов?

– Как известно, для корабля, который никуда не идет, не бывает попутного ветра. Если мы не очень понимаем, куда двигаемся, тогда изменения различного рода вряд ли принесут результат. На самом деле есть ощутимый разрыв между долей инвестиций в науку бизнеса за рубежом, в первую очередь в США и у нас. Соответственно, одна из задач все-таки – это сделать так, чтобы стимулировать бизнес, который реально занимается высокими технологиями, инвестировать в науку. То есть это действительно поможет сделать научные исследования более продуктивными с точки зрения влияния на экономику, с одной стороны, а с другой стороны – обеспечит дополнительный приток ресурсов в науку.


– А вот какие компании Вы видите у нас, прямо по именам, которые могут инвестировать?

– Давайте уйдем от негативных стереотипов. И «Газпром», и «Роснефть» тратят на НИОКР миллиарды рублей.


– Со стороны государства, на Ваш взгляд, что можно сделать, чтобы стимулировать компании к НИОКРу? Может быть, это какие-то налоговые новации?

– Что говорят компании? Есть такая налоговая льгота, которая касается расходов на разработки, отнесенные к некому перечню значимых технологий. Значит, компании жалуются на то, что у них разная трактовка с налоговой того, что является НИОКРом. Соответственно, боятся новых проверок, боятся штрафов, пени и так далее. Мы сейчас этот вопрос будем отрабатывать для того, чтобы сформировалось более четкое, однозначное определение того, что такое НИОКР и чем он отличается просто от некоторой работы, которая не является НИОКРом. Вот это одно из направлений. Второе направление – мы сейчас работаем над актуализацией программ инновационного развития. По-моему, они были разработаны четыре года назад компаниями с государственным участием, сейчас идет их актуализация, мы сформировали, а правительство утвердило значительно более детальные рекомендации относительно содержания этих программ. И там предполагается формирование неких стимулов, для того чтобы правильным образом структурировать работу компаний по трансферу технологий, по взаимодействию с регионами, с университетами, то есть выстраивание внутренней системы управления инновациями, включая исследования и разработки. И на самом деле, что очень важно, установлена система для госкомпаний – KPI руководителей, первых лиц компаний в отношении достижений показателей инновационного развития, и там один из значимых показателей – это доля собственных расходов на исследования и разработки. Соответственно, это стимул для того, чтобы эту долю увеличить. Конечно, тут есть два сценария. Сценарий первый: поскольку компании заинтересованы в прибыли, поэтому они будут заботиться о том, чтобы не формально выполнить KPI, а чтобы эти затраты были по-настоящему эффективны. С другой стороны, есть риски, связанные с тем, что осваивать деньги всегда не очень сложно, но будет ли результат? Это вопрос уже второй. Бывает такое, что, условно говоря, проводятся конкурсы, принимают НИОКР, отчитываются, что все отлично сделано, но потом технологии все равно покупают за рубежом. И получается так, что обоим структурным подразделениям хорошо, то есть и тому, кто закупил НИОКР, и тому, кто закупил технологию за рубежом. Мы все-таки рассчитываем на то, что благодаря вышеупомянутым изменениям в системе управления инновациями в крупных компаниях эта деятельность будет более целенаправленной.


– Вы имеете в виду и частный сектор, и государственный сектор?

– Нет, тут имеется в виду госсектор, потому что программы инновационного развития пишутся для него. Но что интересно, недавно был в «Высшей школе экономики» круглый стол, где выступали представители такой частной компании, как «Леново», и они рассказывали о том, что они тоже себе сделали программу инновационного развития. Думали, в каких областях имеет смысл координировать исследовательские разработки, а где можно все децентрализовать, в общем, выстроили некую систему. Исследования – это реальный инструмент для повышения конкурентоспособности продукции. То есть ничего такого экзотического нет в том, чтобы бизнесу заказывать исследования, это нормально.


Источник: Портал «Стратегия научно-технологического развития России»

Теги: Стратегия научно-технологического развития Российской Федерации Стратегия НТР наука технологии инновации исследования стартап государственный сектор частный сектор