"Нужно минимизировать разрыв между фундаментальными и прикладными исследованиями"

22 марта 2016

Сергей Макаров, директор Института физики, нанотехнологий и телекоммуникаций Санкт-Петербургского политехнического университета Петра Великого

– Какова, на Ваш взгляд, ключевая проблема российской науки сегодня?
– Главная проблема российской науки – это большой разрыв (и он продолжает увеличиваться) между результатами фундаментальных исследований и внедрением этих результатов в промышленность. Я должен сказать, что, если мы сумеем преодолеть этот разрыв, уменьшить его, то скачок будет колоссальным.

– Как это работало в советское время?
– В советский период существовал мостик между фундаментальными исследованиями и прикладными. Так или иначе они цеплялись друг за дружку.
Работало это, в общем-то, достаточно просто. Закладывались результаты фундаментальных исследований в некие разработки, без чего эта разработка не финансировалась. Предприятия должны были выделять определенную сумму денег на решение этих задач, а те, в свою очередь, должны были базироваться на фундаментальных исследованиях. Здесь появлялся мостик между деньгами от индустриальных партнеров до конкретных ученых, которые сидят в пыльном кабинете, в очках, с авторучкой и что-то пишут, изобретают. Тогда мы получали очень неплохие технологии и конечные изделия. Тут не надо далеко за примерами ходить. Вспомните космос, как он начинался. Сначала был Циолковский, потом появился Королев, потом куча производств, которая начинала работать с наукой, в том числе с сектором высшей школы, Академией наук. Появились и Келдыш, Челомей, Соколов и прочие. Произошел огромный скачок в космосе. То же самое с атомной бомбой и атомной энергетикой. Абсолютно такой же механизм.

– Сейчас у нас совсем другие экономические реалии...
– Весь мир сейчас решает эту проблему – как минимизировать промежуток между фундаментальными исследованиями и прикладными. В Европе, например, этим давно занимается университет IMEC в Бельгии. Надо четко понимать, что в научном мире сейчас назревает настоящий прорыв, и нам нужно подготовиться к тому, чтобы реализовать его в экономике. Это и клеточная биофизика, это и новые технологии, и компьютерные науки. Скорее всего, все это будет развиваться очень быстро и бурно. Многие крупные компании уже делают шаги в этом направлении. Например, Microsoft обязала при выполнении своих разработок опираться на результаты фундаментальных исследований. Это очень серьезный шаг. Фармацевтические фирмы Соединенных Штатов (это я знаю абсолютно достоверно, поскольку имею контакты с американскими учеными, которые занимаются этим направлением) закладывают идеи для препаратов на 10 лет вперед и финансируют эти исследования. Мне кажется, если мы тоже пойдем по этому пути, найдем формы сокращения времени от фундаментальных исследований до прикладных, даже взяв за основу те механизмы, которые есть в Европе и которые прорабатываются в Соединенных Штатах Америки, от этого будет большая польза. Сейчас, к сожалению, складывается следующая картина. Если мы возьмем научные фонды, то это чисто фундаментальные исследования. Люди изолированно получают деньги, решают эти задачи, потом опять пишут заявки, опять получают деньги, опять решают свою задачу и так далее. Если возьмем какие-то технологические проекты – тоже есть фонды, есть предприятия, у них свои задачи. Они обязаны сделать какое-то изделие, которое потом должно где-то внедряться. Конечно, они будут базироваться на том, что уже есть, что уже, в общем, известно, иначе этот проект им просто не реализовать. Здесь есть разрыв.

– На Западе университеты становятся активными участниками научно-технологического процесса, то есть это не только образовательная функция, это еще и исследовательская функция. Вы видите сюжет похожего развития в России?
– В России уже тоже есть этот вектор. Я бываю во многих университетах, которые производят на меня очень сильное впечатление. Возьмем даже те, которые находятся в Сибири. Я недавно был в Сибирском федеральном университете и видел их возможности, их лаборатории, их прогресс. Они быстро развиваются, появляется новая структура, новые кадры для исследований. Там задается очень сильный вектор именно в направлении промышленности Красноярского края. Кроме того, это Сибирский государственный аэрокосмический университет им. Решетнева. Там я впервые увидел базовую площадку, которая является полигоном для предприятий космической отрасли. Она работающая 24 часа в сутки, с молодым составом, с прекрасными исполнителями.

– Если говорить в целом о том, что происходит с российской наукой, какие позиции мы занимаем и в каких отраслях, где сохранили конкурентоспособность?
– Космос как был для нас глобально приоритетным, так и остался. Все-таки две страны, Соединенные Штаты и мы, наиболее развиты в космических технологиях, в исследованиях, в носителях, в электронике для космоса. Думаю, что очень серьезной является и область ядерной физики, поскольку наши ученые работают на всех современных ускорителях по всему миру. Публикационная активность подтверждает это. Не могу не сказать об астрофизике. Это та область, где мы опять на первых позициях. Очень много исследований, открытий, которые сделаны нашими учеными.

– Все-таки эти международные коллаборации в основном находятся за пределами России. Нужны ли нам собственные крупные проекты, куда бы приезжали ученые со всего мира?
– В России уже есть такие проекты. Они не очень афишируются, правда. Например, есть радиотелескопы огромных размеров, которые находятся в цепочке мировых телескопов. Телескоп, который есть в России и работает в области астрофизики, имеет точно такие же характеристики и параметры, как и американский, новозеландский, чилийский. Там идет работа над очень актуальными вопросами – возьмем, к примеру, проблему влияния гамма-излучений на человечество, которой занимаются США вместе с нами. Знаете, есть книги, которые издаются в Америке, где сами издатели выражают благодарность российской науке за то, что эта книга появилась. Я здесь в университете эти книги показываю всем, это наша гордость – наши политехники профессор Топтыгин Игорь Николаевич, академик Варшалович Дмитрий Александрович и др.

– То есть Вы в этом смысле оптимист?
– Да, я очень оптимистично смотрю на то, что делается. Более того, мне кажется, что я вижу направления науки, которые начинают переориентироваться (вспомните конвергенцию М. В. Ковальчука) на новые пограничные направления развития (например, медицинская физика).

– Что, на Ваш взгляд, важно включить в новую стратегию НТР?
– На последнем Давосском форуме было озвучено, что ориентация промышленности, ориентация науки будет разворачиваться в направлении неуглеродистой энергетики. Многие страны уже активно туда вкладываются. Этот механизм хорошо бы запустить и у нас, даже не в плане этого конкретного направления, а выделить те направления науки, которые считаются перспективными. Финансировать именно их. Ресурсы ограничены, поэтому финансировать нужно очень точечно и желательно без ошибок. Если выберем те направления в науке, которые, как мы полагаем, будут прорывными, туда и нужно вкладывать деньги. Индикатором являются публикации, интерес в мире к тем или иным разработкам. Сразу будут видны "пятна" из огромного числа публикаций в той или иной сфере. С другой стороны, будет видно, где интерес падает, где число публикаций уменьшается. Это, наверное, один из критериев, по которому можно просто взять и оценить, куда идет вектор.

Источник: Портал «Стратегия научно-технологического развития России»

Теги: Макаров HTP НТР международное сотрудничество Бельгия США