Общественные институты должны соответствовать нашему стремлению к научно-технологическому развитию.

28 сентября 2016

Дмитрий Пайсон, директор Информационно-исследовательского центра Объединенной ракетно- космической корпорации



- В России разработана Стратегия научно-технологического развития России, осенью ожидается ее одобрение президентом страны. Насколько стратегия важна для нас и как в целом Вы оцениваете будущее этого документа?

- Стратегия, безусловно, важна. Это все понимают, и это подтверждается тем фактом, что президент предоставил стратегии статус планирующего документа верхнего уровня. Стратегия будет относиться к документам, которые лежат в основе национального целеполагания. То есть здесь-то вопросов нет.

Что касается судьбы самой стратегии, многое, на мой взгляд, сильно зависит от того, в каком виде она окончательно будет принята. Проект документа сильно меняется по ходу его обсуждения различными рабочими группами. Изначально общий вектор был задан, основываясь на облике мира, некоторым существенным образом отличающемся от того, что есть сейчас – в части роли и места фундаментальной и прикладной науки, их институционального оформления, и в особенности – в части порядка интеграции в проекты мирового сообщества. Затем проект начал видоизменяться в сторону некоторого большего реализма. В каком виде он будет представлен для утверждения – вопрос пока открытый.

- Понятно. А какие у России сохранились сильные стороны в науке, технологиях? То есть на что мы сможем опираться через 10 лет, чтобы наше положение в технологическом плане оказалось, по крайней мере, не отстающим?

- Я считаю, что имеет некие перспективы такая страна, которая не только нашла себя в международном разделении труда, но и нашла возможность внутри себя развить базовые компетенции, базовую инфраструктуру до того уровня, который позволяет по ряду направлений себя обеспечивать, по другому ряду – взаимодействовать с миром на основании импорта-экспорта. Страна, которая обеспечивает правильный баланс между самодостаточностью (не впадая в грех автаркии или «особого пути») и полной погруженностью в мировые цепи переделов (избегая модели «мирового конвейера» или пресловутой «бензоколонки»).

Во что я совершенно не верю - я не верю в точечные выходы к некоей глобальной конкурентоспособности без подъема общего уровня базовых отраслей промышленности, институтов, национальной системы образования. Считаю, что наличие каких-то штучных, считанных, узких направлений-локомотивов, которые нас прямо завтра вытащат, и мы должны на них сосредоточиться, а все остальное по возможности игнорировать - это заблуждение.

Как представитель ракетно-космической промышленности могу сказать, что до сих пор это одна из сравнительно конкурентоспособных отраслей по сравнению со всеми остальными. И, соответственно, сильны примыкающие отрасли: точное машиностроение, оборонка, энергетическое машиностроение. Также сильны в России связанные с математикой области, в том числе, скажем, «крипто», антивирусные приложения и в целом различные направления информационной безопасности, да собственно, и программирование в целом. Очень существенны конкурентные позиции российского «мирного атома».

Это направления, где мы сильны сейчас. Чтобы расти дальше, нам нужно развивать всё более или менее широким фронтом. Без разумного, скоординированного фронтального развития, на мой взгляд, все разговоры о достойном месте в мире лишены смысла. А во фронтальное развитие входят и технологии, и институты. То есть общественные институты должны соответствовать нашим стремлениям к такому развитию.

- А если поменять взаимодействие государства и бизнеса применительно к науке? Например, все знают, что сейчас у нас наука дотируется, в основном, государством. А если постараться заинтересовать бизнес во вложениях в науку, то это будет больше отвечать новым тенденциям?

- Я бы сказал, что тема это в значительной степени пройденная уже десятилетия назад. Есть наука фундаментальная и наука прикладная. Когда люди занимаются фундаментальной наукой, в какой-то момент начинается понимание, куда это может привести – далее идут поисковые исследования, тематические НИР, прикладные НИОКР, внедрение технологий. И на каждом участке жизненного цикла науки роль разных игроков разнится.

На «фундаментальном» этапе идут чисто функции государства. Это входит в общественные блага, создание и поддержание которых является функцией государства как такового, аккумулирующего интересы и национального бизнеса, и общества в целом, наряду с поддержкой образования, здравоохранения, защитой границ.

Государство может привлекать частный бизнес к решению задач фундаментальной науки, но, опять же, институциональным путем - через налоговые льготы, формирование каких-то государственно-частных консорциумов. Бизнес не против фундаментальной науки как таковой. Здесь вопрос - что он от этого получит, каков будет мотив его деятельности? При этом если речь идет о чистой благотворительности со стороны ответственного национального бизнеса – тоже нужно понимать, какие «условия игры» здесь приемлемы.

Когда дальше уже видны рубежи практического применения того, что достигнуто фундаментальной наукой, там, конечно, появляется бизнес, исследовательские центры. Как научно-исследовательский центр компании Xerox в Пало-Альто, где изобрели компьютерную мышку и другое. Бизнес приходит, когда есть понимание путей практического применения того, что создается - пусть не завтра, даже не послезавтра. Но очень важно, чтобы фундаментальная наука не оказывалась однозначно ориентированной на потребности бизнеса. Это разные институты и разные системы управления развитием.

Это, кстати, то, что стоило бы на последних итерациях добавить в проект Стратегии, который мы обсуждаем. На мой взгляд, нужно больше отсылок к отраслевой науке, которая у нас, как известно, едва ли, не сильнее академической. Как действует наука, изначально ориентированная на достижение продуктовых результатов, технологических результатов?

- Есть мнение, что научные разработки часто оторваны от реальной жизни. Поэтому мы слышим рекомендации учиться западному опыту, привлекать бизнес к взаимодействию, чтобы получить хотя бы серийные прототипы разработок. Что делать с этой ситуацией в России?

- Эта ситуация по-разному отражается на отраслевой и неотраслевой науке.

Так сложилось, что у нас очень многие отрасли просто имеют «науку» внутри себя в формате отраслевых институтов, которые действуют в рамках вполне понятной программно-плановой парадигмы и часто за счет госфинансирования. Или финансируются частным образом, как в сфере «нефтянки», включающей их отраслевые НИИ и научные центры.

И опять говоря о фундаментальной науке, замечу, что там не идет речь о потребностях бизнеса. Там речь идет о качественной науке, о том, какой первосортный, качественный фундаментальный продукт генерят наши институты. Это не следует напрямую увязывать с сиюминутными потребностями бизнеса.

Если мы говорим о прикладной науке, то момент маловостребованности есть, но это вопрос встречного движения. Я вижу, что отдельные сколковские коллективы, коллективы не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в Томске, в Новосибирске вполне находят дорогу к потребителю в бизнесе.

Другое дело, что у многих научных организаций есть некая институциональная инерция. Она связана с одной стороны с тем, что не делается качественный фундаментальный продукт в силу исторических причин. С другой стороны, то, что они делают в прикладном порядке, в значительной степени держится просто на инерции установившихся связей. Всё то же самое доступно на рынке, там дешевле и проще. С этим что-то надо делать. Это вопрос глобальный. Вопрос неэффективных научных организаций существует независимо от того, насколько изящно или топорно выглядят те или иные конкретные попытки его решения.

- То есть мы не говорим о том, что мы не можем жить по законам рынка? К рынку это не имеет отношения?

- На мой взгляд, это не имеет прямого отношения к рынку, потому что, фундаментальная наука - это не про рынок. Это про познание тайн природы. Это прикладная наука должна ориентироваться на потребности. Но у нас по ряду направлений прикладная наука инкапсулирована внутри отраслей и заказ часто просто не формируется в модели открытых инноваций просто в силу структурной отраслевой организации. Во многих отраслях, включая нашу, НИОКР сами по себе являются основным направлением деятельности, и как их можно реализовать по «открытой» модели – далеко не всегда понятно. А по ряду направлений есть куда стремиться в рамках пресловутых открытых инноваций. Так, в нефтяной, газовой областях есть потребность в научных исследованиях и разработках. Вопрос в готовности наших НИИ этому соответствовать.

Я уверен, что ключевой вопрос - это взаимодействие с отраслями и понимание того, как будет поделена «поляна» между отраслевой, академической и вузовской наукой.


Источник: Портал «Стратегия научно-технологического развития России»

Теги: Стратегия научно-технологического развития России Стратегия НТР Дмитрий Пайсон ОРКК