Сергей Водопетов: «Наука должна рождать реальную продукцию»

1 июня 2016

Сергей Водопетов, к. п. н., доцент кафедры политологии и международных отношений РГСУ, зам. руководителя Главного управления по информационной политике Московской области

– Сергей Вячеславович, добрый день!

– Добрый день!

– Сегодня в мире происходит такой глобальный пересмотр отношения к науке, и, на Ваш взгляд, изменится ли роль науки для общества через десять-двадцать лет?

– Безусловно. Вообще наука – это такое новое знание. А сейчас ценность знания подвергается глобальному пересмотру. Мы идём в век коммуникации. Если раньше, например, бизнес говорил: мы живём в парадигме четырёх P – Price, Promotion, Placement, Product, четыре классических кита или основы маркетинга, то теперь этот маркетинг переходит в сферу коммуникаций. Уже не всегда важна цена, не всегда важен даже сам продукт, не всегда важно, где это находится. Интернет позволяет заказать продукт из любой страны мира, получить доступ, по сути, к любой технологии. И в этом плане наука берёт на себя управление вот этим огромным массивом знаний, является глобальным драйвером. Наука, безусловно, – это тот фундамент, на котором строится вообще всё будущее разработок. В глобальном горизонте это то, от чего мы всегда отталкиваемся, та стена, от которой мы можем оттолкнуться и осуществить прыжок.

Открыты законы Ньютона – и мы делаем следующий шаг. Сделаны базовые фундаментальные физические открытия – мы делаем следующий шаг. Придуманы новые материалы – мы делаем следующий шаг. Вот сейчас, например, было открытие графена. Сам графен не столько важен в открытии, чем то, что появилась возможность сформировать новую цепочку структур на молекулярном уровне. Собственно, берём аддитивные технологии, берём 3D-принтер, набираем на микроуровне или на уровне частиц формулу, делаем любую структуру. И это то, с чем мы можем расти.

– Сейчас разрабатывается Стратегия научно-технического развития России до 2035 года. Она должна, на Ваш взгляд, произвести перезагрузку отношений между наукой и обществом, наукой и государством? Насколько важен этот документ вообще для страны и для нашего будущего? Чего от него ждать?

– Это прекрасный вопрос, и он, наверное, ключевой. Очень хочется, чтобы эта Стратегия произвела эту самую перезагрузку. Очень хочется, чтобы были сформированы новые горизонты. У нас, на мой индивидуальный взгляд, работает экономика мобилизации. Мы имеем такой опыт, когда, например, план ГОЭЛРО привёл к полному инфраструктурному решению: не было электричества – стало электричество. То же самое происходило с радио в 1920-е годы: не было системы коммуникации с жителями – появилась система коммуникации. Космос тоже традиционно вспоминают всегда как государственный приоритет: мы не летали в космос, но государство поставило глобальную задачу, глобальный вызов – и мы полетели в космос.

Мне кажется, для государства сегодня важна именно вот эта приоритезация, и более того – запрос на этот приоритет назрел. И бизнесмены готовы ориентироваться на приоритеты. Например, в выработке своей продукции: если выбирать, условно говоря, между нормами рентабельности и приоритетными направлениями, где норма может быть пониже, но зато это будет государственный приоритет. Если, например, в 1990-е или в 2000-е годы, когда я занимался ещё бизнесом, однозначно был выбор в сторону рентабельности, то теперь вот тот самый социальный бизнес – он родился, и он готов прислушиваться к государству.

И с точки зрения науки мы сейчас очень много говорим о том, что наука должна рождать реальную продукцию. Иногда науке, живя без этих приоритетов, сложно доказать, например, необходимость вкладывания средств государства для исследования какого-либо процесса, хотя этот процесс приоритетный. Как пример: у нас есть опыт нанотехнологий, когда само слово «нанотехнологии» мы вынесли на щит, и у этого появилась государственная программа. Уже появился опыт вывода такого приоритетного направления, и государство сформировало и институт управления этим процессом, и сформировало бюджетный процесс. Я знаю, например, ряд компаний, которые, узнав про то, что есть государственные средства, есть государственный запрос на разработку продукции из наноматериалов, сделали лаборатории у себя на производстве. И вот это реальный сектор, и это позитивно.

– А какие ещё приоритетные направления у нас должны быть, на Ваш взгляд? Должны ли они быть чётко прописаны в разрабатываемой стратегии? И в наш век коммуникационных технологий насколько важна гуманитарная составляющая?

– Два вопроса. Сначала отвечу на первый, на приоритеты. Приоритеты, мне кажется, должны быть выделены и пройти рефреном через всю Стратегию. Это позволит сделать сцепку между фундаментальной наукой (наукой больших исследований), прикладной наукой (наукой, у которой горизонт на десять лет в разработке) и конкретными инновационными решениями. Инновации – это уже даже не научная сфера, а конкретный бизнес, который внедряет и применяет их просто с целью изменить структуру своего дохода, структуру продукта. Поэтому приоритеты должны быть выражены ясно. Необходимо аккумулирование всего того опыта стратегирования, которое есть уже на сегодняшний момент. Например, уже создана Стратегия инновационного развития, создан Совет по промышленному развитию, Национальная технологическая инициатива. Но они все лежат на одном и том же столе, и все, по сути, борются за одно и то же государственное бюджетное финансирование. Поэтому нужно совместить эти вещи.

Например, брать только аддитивные технологии или фотонику как направление работы с альтернативой энергетикой. Вынести, например, альтернативную энергетику как приоритет. И тогда понятно будет разделение: фундаментальная наука занимается разработкой новых направлений альтернативной энергетики, прикладная наука занимается приложением тех, уже существующих научных открытий, научных технологий и применением их в репродуцируемые какие-то продукты, а бизнес будет понимать, например, что это становится реальным рынком. Например, я читал отчёт по Европе и Америке по применению в домах альтернативной системы энергообеспечения – солнечных батарей. Это стало рынком. То есть если раньше это были единичные экземпляры и оборудование одного дома стоило за сто тысяч долларов или евро, то теперь это процесс. Он сильно удешевился, теперь это порядка двадцати-тридцати тысяч евро, и количество установленных устройств перевалило за миллион. Это значит – рынок есть, и это часть бизнеса.

Второй вопрос – про гуманитарную науку. В Стратегии, на мой взгляд, отсылки к гуманитариям нет. И это та часть, которая меня весьма волнует. Я хочу вспомнить про социологию. Мне кажется, через десять лет социология как наука, которая имеет свой предмет, свой объект исследования, будет предельно изменена. Мы идём в мир больших данных. В мире сейчас нет места, где мы можем укрыться и остаться безымянными. У нас есть геопозиция – её определяет наш телефон, у нас есть социальные сети, у нас есть профиль, который вывешивает работодатель с нашего места работы, и тайна – это уже не про XXI век. И в этом плане социология точно изменит свой предмет, свой механизм.

Мы говорим, например, про big data с точки зрения суперкомпьютеров, и это та история физиков и лириков, которая в 1960-е годы существовала. Big data – это не только суперкомпьютер, это сама структура построения базы данных, это анализ взаимосвязей. Мы сегодня имеем данных сколько угодно, но получить нужный результат – для этого требуются уже именно гуманитарные технологии. И поэтому, безусловно, мне хотелось бы увидеть в Стратегии часть, связанную с гуманитарными науками. Должна быть инфраструктура, место, где гуманитарии собираются, рассматривают то, что сделала прикладная наука, физики-атомщики, и обсуждают возможности применения их наработок.

Например, я занимаюсь разработкой процесса выработки политических решений, это моя диссертационная работа. Даже сама структура выработки решений – это технология. Её нужно применять, её нужно использовать. И я очень рад, что при написании этой Стратегии появилась такая возможность. Создано несколько рабочих групп, на заседаниях которых выступают различные спикеры. Мы где-то даже вступаем в дискуссию, просто потому что у нас, что называется, разные научные школы. И это прекрасно, и это точно выведет саму Стратегию на новое качество. Но отсутствие гуманитарной части в Стратегии требует пересмотра. И я ещё обращаюсь к коллегам, кто представляет собственно гуманитарную науку: нужно включаться, нужно предлагать инструментарий. Если, например, физики говорят: «Нам нужен коллайдер, глобальный megascience-центр, он нужен для того-то, он требует инфраструктурных вливаний, инвестиций», то гуманитарии, к сожалению, ещё не сформировали вот такой инфраструктурный подход. Но это нужно делать. Роль коммуникаций растёт. Роль технологий общения растёт.

– Оцените, пожалуйста, сильные и слабые стороны нашей отечественной науки, на Ваш взгляд. В каких сферах мы сейчас безусловно сильны, а в каких мы пока в позиции догоняющего? И в этом же вопросе оцените, пожалуйста, нашу инфраструктурную составляющую.

– Я уверен, что сильны во всём, что касается большой фундаментальной науки: это математика, физика тела, всё, что связано с частицами, с космосом, с биологией, с химией. Я уверен, здесь у нас огромнейший задел.

Если говорить про слабые места, то у нас всё-таки разрыв между разработкой и продуктом. Мы на коммерческие рельсы встали не так давно. Продукт для нас только сейчас становится продуктом, мы учимся с ним работать, и поэтому внедрять научные разработки – это, наверное, та зона роста, которая может привести собственно к появлению нового качества. И она точно должна найти отражение в Стратегии.

Теперь что касается вопроса инфраструктуры. На сегодняшний момент создано очень много инфраструктурных решений на уровне страны, причём мне кажется, что мы где-то даже в этой инфраструктуре опережаем во многом мировой опыт. Но, к сожалению, синергетического эффекта от соединения всех этих элементов поддержки не произошло.

И мы, например, не рассматриваем в Стратегии общественные предпринимательские организации. Но это же те организации, которые будут потом евангелистами науки, которые смогут взять продукт и стать драйвером для его внедрения в промышленный сектор. Предприниматели как единица не включены в Стратегию, а они же будут формировать новую экономику.

Есть моменты, например, которые заботят меня, поскольку работаю в правительстве Московской области. Например, термин «наукограды» вообще выведен за Стратегию, хотя это пример стыка всех сфер, связанных с научно-техническим развитием, где есть социальная часть, часть обучения (много про это говорится на всех группах) и часть внедрения – они соединены в одной территории. Можно сказать «Наукограды не являются драйвером, они исчерпали себя» и тогда эту тему закрыть. Но тогда её нужно закрыть на глобальном уровне. Или, наоборот, вдохнуть новую жизнь, предусмотреть финансирование и уже на базе существующих элементов рождать новые.

Есть, например, университеты. Если раньше считалось, что университеты – это научный драйвер, то теперь наблюдается крен больше в научно-исследовательские институты. Но истина всё равно где-то посередине. И в этом плане в Стратегию должны быть включены и социальные проекты. Например, есть Иннополис в Республике Татарстан – уникальный инновационный центр. Он как включён в эту Стратегию? Он является драйвером или нет? Наукограды являются драйвером или нет? Ответ «нет» – это же тоже очень понятный ответ. Но вот на многие вещи ответов нет пока никаких.

Инфраструктурная часть. Построено много всего, что было связано с поддержкой предпринимательств: инновационные центры, бизнес-парки, центры внедрения. Они тоже не внесены в Стратегию. Но поскольку идёт соединение сложных процессов и, пожалуй, к такому стратегированию мы подходим впервые, нужно очень тщательно провести анализ всей элементной базы, чтобы просто кого-то банально не забыть. Например, большая наука не очень понимает, как работать с венчурным бизнесом. Просто у них не было такой необходимости, и это понятно, потому что большую науку на сто процентов должно обеспечивать финансированием государство. А работа с венчурным бизнесом – это уже прикладная наука. И вот этот элемент должен быть. Большие науки просто про это не скажут.

– Что нужно сделать для более эффективного применения научных разработок в реальной жизни? Как заинтересовать бизнес сотрудничать с наукой?

– Я читал не так давно интервью нобелевского лауреата Андрея Гейма, открывшего графен. Его спросили: «А что происходит с практическими образцами вашего открытия?». Он говорит: «Я не знаю, мне кажется, там внедрение идёт. И мне обещали через три года результат, но в детали я не погружался». Мне кажется, это идеальный ответ, потому что он занимается действительно научной разработкой и решает задачу макромасштаба – открытие новой структуры материала или открытие нового материала. А его разработку, уже увидев коммерческую выгоду в использовании, доводят венчурные капиталисты и бизнес. И это идеальная схема, она должна быть таковой. Почему у нас её пока нет? Я думаю, что мы к этому идём.

Во-первых, должны развиваться патенты и система защиты авторского права. На сегодняшний момент это точно точка роста для России. Скорость, понятность, предсказуемость патентования и, вообще, возможность просто это сделать. Потому что, например, у меня есть опыт патентования гуманитарной разработки, и я хочу сказать, что я не справился. Я потратил на это около полугода и я просто не прошёл по формальным признакам, хотя я уверен, что предмет для патентования есть. Например, европейская система патентования позволяет это сделать. Но я хотел бы, собственно, патент получить российский. Предприниматель должен понимать, что он купил, на какой он срок купил, потому что он мыслит не эфемерными показателями условной пользы, а он мыслит показателями бизнеса.

Второй очень важный элемент – возможность длинного финансирования. Если раньше мы двигались от короткого финансирования (это период в один-три года), то теперь уже шесть-семь лет – это становится нормальным для бизнеса горизонтом.

– Бизнес сам к этому готов уже?

– Он сам уже, в принципе, к этому готов.

– С точки зрения инфраструктуры нужно для этого что-то сделать?

– Необходим какой-то центр, который мог бы собирать научные открытия и привязывать к ним горизонт внедрения. Потому что, например, фундаментальная наука, к сожалению, не способна рассказать о своём продукте и его практическом применении.

Тема, связанная с социологией, – это уже реальность. Тот, кто сделает технологию, которая позволила бы оперативно собирать информацию и заменить, например, систему социологического опроса, просто станет получать экстрадоход. И, вложившись сейчас именно в технологическое решение, человек через три-пять лет займёт нишу на рынке и станет эффективным предпринимателем.




Источник: Портал «Стратегия научно-технологического развития России»

Теги: Стратегия научно-технологического развития России Стратегия НТР наука технологии инновации нанотехнологии приоритеты в науке