Владимир Костеев: Инновация появляется там, где есть конкурентная среда

15 ноября 2016

Владимир Костеев, исполнительный директор НП «Клуб директоров по науке и инновациям»


– Мы часто слышим, что в стране слишком медленно появляются какие-либо инновации. Возможно, у нас недостаточное количество венчурных фондов? Ведь они создавались, чтобы подтолкнуть инновационное развитие в стране.

– Венчурные фонды могут быстро подтолкнуть развитие инноваций в очень ограниченном сегменте индустрии. В основном это индустрии с коротким циклом и высоким потенциалом роста. Там фонды действуют вполне успешно. Поэтому говорить об эффективности венчурных фондов целесообразно, если мы рассматриваем те области, в которых фонды могут себя показать: ритейл, IT, e-commerce.

Более того, было бы ошибкой полагать, что появление инноваций – новых или улучшенных продуктов, услуг, которые имеют новую ценность для потребителей, – напрямую связано исключительно с венчурным капиталом. Венчурная модель – это одна из моделей финансирования стартап-проектов, которые по существу являются применимой формой инновационной активности только для определенных рынков (в соответствии с этапами их жизненных циклов) и стадий готовности технических решений.

Пока почти все венчурные фонды работают в IT, на растущем рынке, где есть достаточное количество наработанных научно-технических результатов для быстрой коммерциализации и одновременно низкие барьеры входа для новых продуктов. Если фонды придут, например, в энергетику – сложившуюся отрасль с тяжелым регулированием и длинными циклами обновления, – то они покажут свою эффективность на горизонте в лет десять.

В таких отраслях сложнее появляются прорывные инновации. Таких проектов у нас, впрочем, и не появилось пока... Зато появилось много улучшающих инноваций.

– А Вы вообще ждали этих прорывных инноваций с 2005 года?

– Конечно, все ждали. Ждали, что наступит быстрый итог, что сейчас мы что-нибудь забабахаем и у нас пойдет мощное развитие. Так не получилось. Потому что все инновационные проекты требуют мощного фундамента: научно-технического или организационно-управленческого. Если нет фундамента, соответственно, трудно ждать и прорывных инноваций.

Будут появляться отдельные звезды – они у нас и появляются, – но они не смогут определять судьбу всего инновационного ландшафта. Потому что, как известно, скорость эскадры меряется по последнему кораблю.

– А чего у нас не хватает фундаментального? Что-то от государства зависит?

– Хватит без конца дергать государство.

– А кого же дергать? Фундаментальная наука у нас на высоте. И инвестиции в науку и технологии достаточные. Соответственно, дальше мы смотрим на государственные институты и с них спрашиваем, почему не запускается инновационный процесс развития?

– Инновация – это способ повышения эффективности, ничего более. Если хозяйствующие субъекты эффективны без инноваций, соответственно, тогда зачем они нужны? И причем здесь государство?

Инновация появляется там, где есть конкурентная среда. Наверное, вот здесь должна быть у государства в том числе и роль создателя конкурентной среды. Потому что если мы посмотрим, где достаточно сильная конкуренция – в IT, в финтэке, в ритейле, коммуникациях, – то в этих областях можем проследить инновационное движение. Там рождаются улучшающие инновации, там стоит ждать, наверное, даже прорывных инноваций.

Сейчас e-commerce – это вполне прорывная инновация, которая может в перспективе сильно потеснить традиционную торговлю. Наверное, у нас стоит ожидать инноваций в пищевой промышленности, потому что это очень конкурентная отрасль. Если мы посмотрим на разнообразие продуктов, которые у нас появляются, на различные решения производителей еды, то получается вполне инновационный задел.

– Можно расширить сферу инноваций в российской экономике?

– Есть два пути расширения инновационного развития. Радикальный – когда целенаправленно создаются прорывные инновации. На это у страны сейчас нет ресурсов. Следовательно, прорывных инноваций тоже нет и пока не будет, только если в отдельных направлениях – например, обозначенных в дорожных картах НТИ, на которые будут сконцентрированы ресурсы. У нас остается второй путь – путь бесконечных улучшений.

– Улучшений?

– Да. У нас есть ресурсы на улучшающие инновации. На снятие барьеров, на расшивку узких мест, на повышение эффективности управления, на налаживание коммуникаций, оптимизацию институтов развития, обучение участников рынка. Путь небыстрый, но, пожалуй, этим мы сейчас можем заняться.

Чтобы совершить какой-то инновационный рывок, нужно где-то взять ресурсы на него. Кто нам сегодня даст денег? Никто. Частные деньги рисковать особо не хотят. У государства средств нет. Доверие внешних инвесторов низкое. К тому же инновации – это высокорисковая история.

– То есть Ваш прогноз на ближайшие пять лет, что ничего особо не поменяется?

– Мы согласны, что в ближайшие пять лет у нас не будет прорывных инноваций. Ближайшие пять лет будем жить по деньгам. Сколько у нас будет ресурсов, столько мы и будем делать. Ресурсов у нас хватает на постоянное создание улучшающих инноваций, в том числе и в сфере управления. Сейчас вот этим надо заниматься. Будут создаваться прорывные инновации в отдельных секторах – например, через механизмы НТИ или институты развития. Но для их успеха нужно время, и это не год и даже не два.

Венчурные фонды у нас есть. Но в них мало стартапов. Стартапами нужно заниматься, просто так они ниоткуда не возьмутся. Надо их растить, надо работать с университетами, работать с инкубаторами, работать с технопарками, даже с детьми, начиная с детского сада и школы, чтобы стартапы появлялись. Будем расти медленными темпами. Знаете, такая ползучая революция.

– Какие области знаний выстрелят в ближайшее время в плане инноваций?

– Биомедицина, редактирование генома, робототехника, умные фабрики. Нам надо построить систему, которая будет способна адаптировать инновации. Хотя бы чужие. Сейчас у нас нет системы, которая была бы способна инновации реализовывать. Рождать идеи мы пока умеем. Но не получается доводить идею до уровня технологий, что можно потом продавать, чем можно торговать. Поэтому нам надо это делать. И жить по деньгам, по ресурсам.

– Вы также ранее говорили, что в России необходимо запускать рынок слияния и поглощения инновационных компаний, что без этого сфера инноваций не будет двигаться вперед.

– Я верю в перспективу, что это будет. На мой взгляд, есть две модели развития. Одна модель – через стартапы: они растут, сливаются, поглощаются. Вторая модель – инновационная активность в корпорации, которые в том числе могут развиваться через стартапы, используя их как организационно-управленческую модель для быстрого роста.

– А наши корпорации будут заинтересованы это делать? Будет ли спрос?

– Всегда есть спрос. Всегда кому-то что-то нужно. Ведь есть производственные проблемы, есть проблемы с эффективностью, есть проблемы с качеством. Без проблем ничего не бывает, и для их решения нужны знания, решения. Тут второй вопрос: каким образом корпорации, которые составляют основу российской экономики, будут приобретать эти новые знания, эти новые умения?

Один из путей – интеграция стартапов тем или иным образом в деятельность большой корпорации.

Второй путь, по которому сейчас, на мой взгляд, идут большинство компаний, – закупка готовых решений и продуктов. И тот, и этот пути будут работать.

Масштаб востребованности инноваций сильно зависит от того, насколько компании могут быть эффективными без них, что мы уже обсуждали.

– В России хотят подтолкнуть развитие наших университетов по западному принципу, внедрив в них принципы STI. При некоторых университетах созданы инновационные центры, корпорации начинают напрямую сотрудничать с вузами. Это положительный путь?

– Наверное, это правильный путь. Почему? Потому что сила университета в том, что он производит знания вместе с их носителями – людьми. Плюс университет может давать больше разнообразных форм научно-технологической деятельности, чем НИИ, например. Вуз способен не только производить научные статьи, готовые технологии, но и стартапы. Он может делать компании, которые способны тем или иным способом искать модель коммерциализации. Это университетская история в большей степени, чем академическая.

– На Ваш взгляд, нужен ли новый подход к высшему образованию? Надо ли что-то постараться изменить?

– Высшее образование должно постоянно меняться. Жизнь меняется быстрее, чем образование. Вопрос: как построить такую систему образования, которая будет так же быстро меняться? Более того, как построить такой университет, который будет хотя бы успевать адаптироваться за меняющейся жизнью, а еще лучше – бежать впереди нее? То есть какая должна быть структура и культура университета, чтобы он был способен отвечать вызовам быстро меняющегося времени?

Условно говоря, ты сейчас берешь студента и готовишь его к работе на предприятии, которое будет работать через пять лет. Это значит, что ты должен понимать как минимум то, что у тебя будет через десять лет твориться в индустрии, чтобы выпускник мог проработать без переподготовки хотя бы пять лет. Это значит, что ко времени его поступления нужно разработать курс, найти профессоров, которые его сделают. Какие должны быть научные кадры, которые способны заглядывать за горизонт в десять лет? И не просто заглядывать, а еще и переводить в образовательные технологии, в знания, в курсы и общаться со студентами.

– А что сейчас поможет университетам, ректорам настроиться на новый лад?

– Помощи, на мой взгляд, достаточно. Могут ли ей воспользоваться в университетах – это вопрос к ректорам, к администрации университетов. Проводится много специальных мероприятий по высшему образованию. Все, кому надо, найдут нужную информацию. У меня нет такого чувства, что сейчас есть какая-то закрытая и непонятная тема. На мой взгляд, есть вообще все.

– Может, кто-то по старинке ждет какой-то указ?

– Пусть ждет. Слушайте, нет указов уже. У нас уже просто не хватает указов, чтобы всем указать. Как говорил барон Мюнхаузен: «Берешь себя за волосы и вытаскиваешь».

– Еще вопрос про принимаемую Стратегию НТР. Как Вы оцениваете подключение к ее разработке широкого круга экспертов? И дает ли Стратегия вектор, по которому нужно будет стараться жить и добиваться целей?

– Если относиться к Стратегии как к коммуникационной площадке, то да, это очень правильная история. В этом смысле я больше склоняюсь к тому, что Стратегия – это повод договариваться. Стратегия отвечает на вопросы: «Что правильно? Куда правильно идти?». О том, «как правильно», – это уже про тактику, и ей должно быть посвящено не меньше времени и ресурсов для разработки. Операционализация Стратегии не менее важна.

Тут же есть вопрос о том, кому какой подробности нужна карта, чтобы действовать. Кому-то нужны детали, кому-то не очень, достаточно общих направлений, вектора. Я полагаю, что если есть люди, которые считают, что документ недостаточно подробно написан, значит, при создании Стратегии плохо договаривались. Основная задача Стратегии – эффективно визуализировать общие направления научно-технологической политики, чтобы снять неопределенности для участников процесса.


Источник: Портал «Стратегия научно-технологического развития России»

Теги: Стратегия научно-технологического развития Стратегия НТР Костеев инновации венчурные фонды